— Холмс, — сказал я как-то раз, глядя в окно на улицу, — к нам сюда несётся какой-то сумасброд. Дивно, что родные отпускают его одного из дома.

Мой товарищ лениво поднялся с кресла и, сунув руки в карманы халата, заглянул через моё плечо.

Утро выдалось ясным и морозным, февральским. Вчерашний снег всё ещё лежал на земле плотной пеленой и сверкал под солнцем. Ближе к середине Бэкер-стрит колёса экипажей размяли его в грязно-бурую колею, но у краёв и на приподнятых местах тротуара он оставался таким же нетронуто белым, как сразу после метели.

Серые плиты были выметены и выскоблены, однако всё равно предательски скользили, и потому прохожих в тот день оказалось меньше обычного.

Если говорить начистоту, со стороны главного вокзала двигался всего один джентльмен — именно его необычный вид и зацепил мой взгляд.