«…Вообще-то я человек тихий и выдержанный, хотя к своим тридцати восьми, можно сказать, успел изрядно повариться в жизни. Но от этих слов меня словно ошпарило. Один на один я бы такое, пожалуй, проглотил… Ему, видите ли, приспичило кулебяки от собаки! А тут ещё при Колюшке — да с такими-то речами!.. Не смейте шарить по чужой квартире! Я вам верил, потому и дверь не запирал, а вы с какими-то посторонними всё вынюхиваете!.. Привыкли по трактирам чужие карманы чистить — так думаете, и у моего очага вам всё дозволено?.. И понеслось… И ведь трезвый был. А у него там, понимаешь, «чистое золото»… На деле он просто мстил нам за то, что мы попросили его съехать и освободить комнату. Чего только мы от него не наслушались. Служил он писарем в участке, а был до ужаса заносчивый и подозрительный. Я по-доброму, уважительно объяснял: нам невозможно жить в одной квартире при таком гордом норове и при его бесконечных запоях, — да ещё и объявление на воротах повесил. Его задело, что я показывал его комнату, — вот он и взъярился…»