Охваченная ужасом после слов сына, крестьянка заметалась по тесной, убогой избёнке. То она лихорадочно вцеплялась в посуду и бессмысленно переставляла её с места на место, то бросалась к детям, обнимала их, прижимала к груди и, шепча молитвы, словно пыталась защитить. По её лицу катились слёзы отчаяния. Девятилетний Ванюша, глядя на мать, тоже горько плакал. И лишь Мартын угрюмо насупился, свёл тёмные брови и до боли сжал в кулаках свои ещё детские руки.