Творчество Зинаиды Миркиной выходит за рамки строгих религиозных традиций, не потому что оно с ними не согласуется, а потому что создает пространство для диалога между различными традициями. Ее произведения также не поддаются жесткой классификации литературных жанров, так как они выражают больше, чем традиционно передают стихи или проза.

«Глубочайшие часы моей жизни проходят в созерцании. С каждым шагом к внутренней тишине я все яснее улавливаю слова без слов и, самое главное, Слово. Это восприятие абсолютно точно, возможно, даже конкретно. Но не уши, а глубины души воспринимают и слышат, что говорят деревья, лес, море, горы, небо и свет, особенно тот, который я ощущаю на закате и рассвете как взгляд Самого Бога. Я воспринимаю величайшую весть! На протяжении всей жизни я только и делаю, что пишу о том, что слышу. Но передать это крайне сложно!

Прежде всего — это обжигающее осознание, что всё — живое. Нет, не только человек с его разумом и словами, не только животные с их разумом без слов — всё: деревья и небо, река и море, и свет, который особенно я ощущаю на закате и заре, как взгляд Самого Бога. Всё общается с моим сердцем, наполняет его высшим смыслом, переполняет его до ликования. Какое ликование!

Если бы весь мир и все люди уверяли меня в том, что я ошибаюсь — мне было бы всё равно! Я живу! Я люблю! Мое сердце переполнено. Тишина. И полное внимание. Затихли не только слова, но даже мысли. И именно здесь начинается истинное восприятие. Не выдумка, не воображение, а восприятие.