Произведения Любы Макаревской можно охарактеризовать как поэтическую прозу – автор виртуозно обращается с русским языком, словно опытный дрессировщик с диким зверем. Эти рассказы выделяются искренностью, откровенностью и желанием рассмотреть те аспекты жизни, которые трудно воспринимать и о которых обычно не говорят, такие как боль, смерть, любовь и память. Читатель получает возможность взглянуть на мир глазами автора, ощущая одновременно свою идентичность и дистанцию от неё. Макаревская мастерски передает душевные переживания, не утрачивая при этом текстовой целостности, создавая эффект, сродни волшебному снежному шару. Ее слова, написанные словно острыми снежинками и собственной кровью, могут вызывать боль, но именно эта боль обладает целебной силой. Открывающая цитата из Сабины Шпильрейн акцентирует внимание на важной традиции женского письма, в которой можно увидеть такие имена, как Вирджиния Вульф и Сильвия Плат, и Макаревская целенаправленно следует их пути. Эта книга посвящена саморазрушению и стремлению к Танатосу. Ольга Брейнингер, писатель. ""Если представить себе, что все тени сходятся в одной точке, будет ли эта точка только невозможностью любой правды? И не хочу ли я в конце концов, чтобы огонь стер мою жадность вместе с ненасытностью моего зрения? И я снова, лежа на кровати, закрываю глаза и заключаю во тьму мир и храню в себе взгляды, кожу и мимику других – всех тех, с кем я была связана последние месяцы, и я наконец исчезаю. Мое зрение становится больше меня самой, оно зачеркивает меня, словно морская волна в преддверии то ли ядерной войны, то ли русской зимы, что для сознания почти всегда одно и то же"".