Гробницы не было ни в одном реестре. Её не могло быть — это противоречило всем записям и здравому смыслу. И всё же она высилась перед нами, вынырнув из песка, как осколок времени, вырванный наружу. Древний камень хранил узоры, выжженные солнцем и сточенные ветром, но едва мы расчистили проход, из-под грязи проступили иероглифы — пугающе ясные, будто их не тронули ни годы, ни стихии; словно прошлое пытались стереть, но так и не сумели. Я не верила в проклятия. Разговоры о «загадочных исчезнувших цивилизациях» всегда казались мне поводом для иронии, а не для ужаса. Однако стоило заглянуть в чёрную, бездонную пустоту входа, как дыхание перехватило, и к горлу подступил тяжёлый, удушающий страх.