Согласно документам, Иван Афанасьевич мог вступить в права на имущество своей троюродной родственницы лишь с 3 октября. Однако он всегда отличался нетерпением и уже выполнил часть условий договора, устроив тетю в приличный приют. Тетя не хотела этого делать, утверждая, что родилась на своей земле и хочет там же и умереть. Пришлось объявить ее невменяемой и назначить себя опекуном. Но жить ей в таком доме, который и сам Иван Афанасьевич с удовольствием хотел бы иметь, было неразумно. Этот дом, построенный из вековой ели, не купишь за ни за какие деньги. Он стоит на пригорке у речной заводи, а его тесовая крыша сверкает на осеннем солнце. Высокое крыльцо, резные ставни и наличники делают его особенно привлекательным. Иван Афанасьевич, хоть и из столицы, сразу понял, что такое место не стоит портить машиной. Он оставил водителя с Крузером в уезде и нанял телегу, преодолев пять верст, испытывая трудности. По дороге он был «своим» барином, заранее подготовившись: оделся в старинный зипун, скрипучие сапоги и поправил лисью шапку. Когда они прибыли, он слез с телеги, отпустил возницу и направился к дому, гладя старые бревна рукой. Дерево было теплым и шершавым, а звук от удара отзывался чистым звоном. Ивану Афанасьевичу стало так хорошо, что он решил остаться здесь на выходные.