А потом она заговорила.
И ее голос — ровный, спокойный, без единой дрожи — прорезал мою агонию, как лезвие сквозь масло.

Мне нужен свет, чистая вода, спирт и нитки. Сейчас же. Иначе через двадцать минут он умрет.

Ни «пожалуйста». Ни «можно». Ни «помогите».
Приказ.

Эта женщина — избитая, похищенная, в чужом доме, среди вооруженных мужчин — раздавала указания. И звучали они так, что мои люди, те самые, что подчинялись только мне, уже сорвались их выполнять.