— Миш? Что-то случилось? На работе неприятности?
Он поднял на меня глаза. Нет — не на меня. Будто сквозь. Так смотрят на вещь, которая давно надоела: на старый стул, который пора вынести, да всё некогда.
— Даш, нам нужно поговорить.
Живот стянуло ледяной петлёй. Я дрожащей рукой выключила конфорку.
— С мамой что-то?
Собственный голос прозвучал чужим — тонким, почти писклявым.
— Нет. С нами.
Помню, как упёрлась бедром в столешницу, потому что ноги внезапно перестали слушаться — ватные, чужие, как ходули.
— Даш, я ухожу.
Тишина. Лишь на остывающей сковороде тихо шипели овощи, тянуло сладковато-подгорелым запахом.
— Что? Куда? В командировку?
Я судорожно держалась за реальность, за любое объяснение, которое не разнесёт всё в щепки.
— Ты же вчера говорил, что…
— Я ухожу от тебя. Навсегда.