В определенный момент я осознала, что эта терраса с платаном Гаргантюа, пиршественный стол, на который под наши протестующие возгласы продолжали приносить какие-то дополнительные блюда, спокойный Василис, который называет еду так, как Творец именовал растения и животных, – весь этот протяженный летний день в оттенках голубого и лазурного я буду вспоминать, когда Крит отодвинется в воспоминаниях к некому вечному свету.

Вероятно, я немного "уплыла", поскольку мне хотелось постоянно повторять эти танцующие названия, и, уже сытая, я зачем-то тянула руку за еще одним кусочком ребрышка, восклицая:

– Поедаки! Огураки! Маридаки! Братья Марматаки!

Дина Рубина