«В сумерках декабрьского дня 1602 года по наезженной дороге, затерянной в глубине древнего литовского леса, двигались двое всадников.

Один из них — крепко сложенный, широкоплечий мужчина в темном кафтане, отороченном мехом, и в низкой собольей шапке, закрывавшей лоб и уши. Из-под кушака виднелись две резные рукояти длинноствольных пистолетов, а сбоку висела сабля в бархатных ножнах с серебряными обоймами. Длинная густая борода золотистого цвета клином спадала на грудь; внимательный взгляд заметил бы в ней редкие искры седины. Но эта седина была не «серебром лет»: лицо всадника — красивое, чисто русского склада — оставалось молодым, хотя и строгим, почти печальным…»