«В памяти всплывает, что смерть Чехова многими переживалась как утрата близкого: так умел он сроднить с собой, покоряя тихой силой своего дарования. И все же истолковать его, разложить его страницы по полочкам необычайно трудно: в рассказах, вобравших всю глубину жизни, он сплетал человеческие души из тончайших нитей и овеивал их едва уловимым дыханием проникновенной элегии. Подобно одному из его героев, обитавшему в дивном саду, он был владыкой и властелином нежных красок. Мастер полутонов, он улавливал самые малые движения сердца; ему открывался сам аромат чужой души. Потому-то невозможно — да и грешно — разбирать по нитям невесомую ткань его произведений: так мы разрушили бы ее и смахнули золотистую пыль с крыльев мотылька. Чехова меньше, чем кого бы то ни было, перескажешь: его нужно читать…»