«…В трех своих речах о Достоевском я не обращаюсь ни к его биографии, ни к разбору его книг в рамках литературной критики. Меня интересует только одно: чему он служил, какая мысль была главным истоком и смыслом всего его труда? Тем более естественно сосредоточиться на этом, что ни обстоятельства личной жизни, ни художественные достоинства или недостатки его сочинений сами по себе не объясняют того особого влияния, которое он приобрел в последние годы, и того потрясения, которое вызвала его смерть. И напротив, ожесточенные споры вокруг его имени, не стихающие доныне, ведутся вовсе не об эстетике: почти все признают в нем писателя первого ряда, временами поднимающегося до гениальности, хотя и не свободного от серьезных изъянов. Но идею, которой был посвящен этот дар, одни принимают как истинную и спасительную, другие — как ложную и опасную. Окончательное суждение о Достоевском зависит от того, как мы понимаем его внутреннюю веру и любовь — то, что его питало и направляло. „А любил он прежде всего живую человеческую душу во всем и везде, и верил он, что мы все, верил в бесконечную силу человеческой души, торжествующую над всяким внешним насилием и над всяким внутренним падением…“»