Его ярко-голубые, пронзительно ясные глаза прожигают меня холодной насмешкой. Воздух застревает в горле, словно из лёгких разом выбили всё дыхание. Мир плывёт: контуры расползаются, краски смешиваются. Я судорожно стискиваю ручку ведра, чтобы не рухнуть на месте.

— Привет, Инна, — произносит он своим голосом: низким, ровным, спокойным, и всё же с металлической ноткой. — Я знал, что ты у матери, в городе. Я мог представить что угодно, но точно не то, что ты теперь драишь полы.

Он неспешно окидывает меня взглядом — задерживается на мокром покрытии, на швабре, на ведре. Надменная, презрительная мина ранит больнее любых фраз.

— Что, твой муж не способен обеспечить тебя и дочь? — бросает он с наигранным сочувствием, от которого стынет кровь.

Горло сводит спазмом. Я не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё рвётся от боли, стыда и… предательского, дикого всплеска радости. Я всё ещё люблю его. Люблю этого негодяя, который однажды разбил мне сердце.