Я не привык списывать происходящее на случай. Годы службы, осколок в боку — и ни одного промаха, который нельзя было бы разложить по полочкам. Пока не появилась она.

Влетела в коридор штаба — с тортом, в коротком платье, и уже в первую секунду пошла в спор. Дочь генерала Смоленского. Двадцать два. Совсем не мой вариант.

Меня назначили ее охранять, и я действовал безупречно: держал расстояние, следовал протоколу, не позволял лишнего.

Но она посмотрела на мои шрамы так, будто за каждым — не просто отметка о ранении, а настоящая боль. И что-то во мне, молчавшее двенадцать лет, вдруг откликнулось.

До сих пор не понимаю: это была моя самая крупная ошибка — или единственный верный шаг?