– Да ты на себя посмотри! – мужской голос вспарывает тишину. Это не крик – сиплое, почти звериное рычание, насквозь пропитанное брезгливостью. Он даже не пытается заслонить Юлю: наоборот, толкает её вперёд, прячется за ней, словно за щитом и оправданием. – Стоишь тут с выпученными глазами, как бегемотиха! Ты когда в зеркало в последний раз заглядывала?

Каждое слово – как тупой нож по рёбрам. Не одним ударом, а медленно, с мерзким хрустом.

– Беременные нормальные – как с обложки! Подтянутые, ухоженные! А ты? Жрёшь круглые сутки, расплылась, как шар! Думаешь, я в хлеву живу? С сиськастой коровой! Меня от тебя воротит!

С ледяной гадливостью он говорит о моём теле. О теле, которое прямо сейчас носит и кормит его ребёнка. Он произносит это так, будто я не женщина, а бесформенная масса. Уродливое, раздувшееся существо, которое посмело помешать его счастью – рядом с моей лучшей подругой.

Юля всхлипывает, уткнувшись ему в плечо. «Прости, Инна… мы не хотели… но не смогли справиться с чувствами».